Террорист-смертник – это преступник или жертва?

На мой взгляд, от того, как общество, давая оценку террористам-смертникам, отвечает на этот вопрос, зависит, есть ли у этого общества шанс снизить количество таких терактов.

О логике и следственной практике

Если в казарме находят повесившегося солдата, то следствие может возбудить уголовное дело по ст.  110 УК РФ “Доведение до самоубийства”. А если взорвался террорист-смертник, то следствие с радостью возбудит по ст.205 УК (террористический акт) и сразу закроет дело в связи со смертью подозреваемого.

Преступление может быть совершенно с прямым или косвенным умыслом. В случае с террористом-смертником мы сразу говорим,  что он действовал умышленно. При этом обычно говорят, что себя убить может только психически ненормальный человек. По-моему здесь что-то не стыкуется.

О роли государства

Я понимаю, что постановка вопроса об ответственности государства при обсуждении терактов в Дагестане автоматически может быть признана пособничеством идеологии экстремизма и терроризма, но я все же попробую.

После теракта в Бостоне  Конгресс США вызвал для объяснений руководство ФБР, чтобы выяснить почему не были предприняты упреждающие меры после того, как ФСБ России передано коллегам информацию о связях Царанева Тамерлана с НВФ.

В Дагестане так же, как и  в других регионах СКФО, все члены НВФ и даже члены их семей находятся на специальном учете и контроле. А вдовы  уничтоженных боевиков находятся под постоянным оперативным контролем. Соответственно, у меня вопрос: почему ни Народное Собрание, ни, тем более, Государственная Дума Российской Федерации не вызвали руководство ФСБ и МВД или НАК для дачи объяснений о том, почему лица, находящиеся под оперативным контролем, становятся террористами-смертниками?

Согласитесь, при таких же обстоятельствах Когресс США потребовал бы снять директора ФБР с поста.

О причинах бездействия

Не волнуйтесь, коллеги, я не призываю к отставкам, они все равно ничего не решат. На самом деле здесь срабатывает общая проблема всей системы охранительных органов страны – отсутствие заинтересованности в профилактике преступлений. В МВД просто нет реального статистического показателя эффективности профилактики. Нет показателя-нет отчетности-нет профилактики.

В итоге, все сводится к постановке на спецучет, который нужен для препятствования подопечных к социализации.

 Например, прокуратура Дагестана в декабре 2012 года признала нарушением включение в число дружинников лиц, “состоящих на учете как приверженцы нетрадиционного ислама”. Если ты в списке, ты не можешь как гражданин общества помогать охранять порядок в обществе. Понятно, что “членство” в списке не оспоришь.

Интересно, что в случае со взорвавшейся М.Алиевой так же, как и относительно лиц, взорвавшихся 3 мая на посту “Аляска”, полиция поднимала шум о возможном будущем теракте с участием подопечных из неблагонадежного списка, если те внезапно пропадали  из поля зрения. Согласитесь, это не профилактика. Тем более , что были случаи, когда эта система использовалась необоснованно. Например, супруга осужденного за участие в НВФ после посещения  ГОВД Каспийска (отдела по выдаче водительских прав) в одежде стиля “хиджаб”  попала на экраны ТБС Каспийск как потенциальная смертница.

Как ни странно, чуть лучше в части наличия системы профилактики терроризма налажена работа ФСБ, где, если я не ошибаюсь, создан отдел профилактики (его вроде так и называют , отдел “П”). В этой связи интересно отметить, что у некоторых лиц, причастных к его работе, на столах замечал даже труды по оценке социально-экономической ситуации в Дагестане.

Но проблема в том, что непосредственно данные сотрудники условного отдела “П” не имеют прямых контактов с подопечными из “черного списка”. Это подопечные МВД, управлений по борьбе с экстремизмом. А те, в свою очередь, никаких инструментов по адаптации и социализации не имеют, они могут только задерживать и уничтожать.

В итоге, создается впечатление, что смертники взрываются под контролем охранительных органов. На самом деле, виновата неправильная система.

Кому это надо

Давайте примерно посчитаем, сколько людей погибло и стало инвалидами от рук смертников и на какую сумму они причинили ущерб.

 Согласитесь, что подобные потери стоят особого внимания к этому вопросу.

Если верить охранительным органам, то получается,  что у нас в ближайшее время еще будут  и террористы-смертники и новые члены НВФ. Ведь нам все время говорят, что смертники мстят за уничтоженных родственников. А раз везде трубят об успешных операциях и куче уничтоженных, следует ждать и увеличения актов мести.

Мне кажется, что инициативу в профилактике фактов самоподрывов должны взять на себя гражданские власти на уровне руководства Дагестана, так как каждый такой взрыв в центре города бьет по политическим интересам команды руководства Дагестана. И, как  было показано выше, у МВД просто нет ресурсов для социальной профилактики потенциальных смертников.

Что надо сделать

Велосипед изобретать не надо. На мой взгляд, с этим вопросом лучше может справиться республиканская антитеррористическая комиссия. Она имеет по закону о противодействии терроризму де-факто и де-юре двойное подчинение органам исполнительной власти и ФСБ. Поэтому при подготовке и проведении выездных заседаний АТК сотрудники этого органа проводят социально-экономический анализ территории, с привлечением социологов и предлагают не только правоохранительные методы разрешения проблем профилактики, а именно социально-экономические меры.

Предлагаю передать функции реорганизованной комиссии по адаптации при президенте Дагестана из Комиссии по примирению и согласию в республиканскую антитеррористическую комиссию. И наделить ее функциями по работе с лицами, которые могут быть использованы в  качестве террористов-смертников либо втянуты в ряды НВФ.

 АТК сможет договариваться с республиканской и муниципальной властью по мерам социализации (медицинская помощь, переобучение, содействие в защите от необоснованного преследования со стороны оперативных служб, иные формы социализации). Замечу, что АТК так же, как и комиссия по адаптации, подчинена президенту Дагестана. Поэтому статус проблема не меняет.

Наоборот, на мой взгляд, одна из основных проблем старой комиссии и новой – это излишняя политизация в ущерб профессионализму. Это выливалось в то, что заседания республиканской комиссии могли переносить из-за внезапно налетавших на политическом поле невзгод на руководство республики.  Сейчас эта проблема особенно остра.

Комиссию по примирению и согласию хоть и курирует вице-премьер Джафаров Р., приличный человек, генерал ФСБ в отставке, афганец, но мне кажется, что из-за своей загруженности он не может уделять вопросам комиссии столько внимания, сколько этого требует обстановка. Тем более, что вместо прикомандированного сотрудника ФСБ на место секретаря комиссии поставили министра юстиции РД, у которого своих забот по министерству выше крыши.

А итогом бездействия в  этом направлении из-за системной ошибки будет шумный провал комиссии, который, в первую очередь, ударит по политическим интересам команды руководства Дагестана.

Вопросы АТК,  работа по оказанию содействия лицам, прекратившим террористическую деятельность, и функции профилактики терроризма и экстремизма будут логически соединены и взаимосвязаны. Я думаю, что в этом меня могут поддержать и в НАК.

От этого выигрывают все стороны и, главное, выигрываем мы, рядовые граждане, которым надоела эта цепь бесконечной химической социальной формулы  ”терракт – спецоперация – уничтожение-теракт”.

Но, возвращаясь к основному вопросу, я считаю, что начинать изменять ситуацию надо с того, что такие как М. Алиева, взорвавшаяся 25 мая, должны сначала оцениваться как жертвы, а не преступники, иначе мы сами себя обманываем и не требуем поиска тех, кто реально причастен к организации этого и подобных ему терактов.

Расул Кадиев, адвокат, журналист

Фото: s1.n1.by

Мнение взято с сайта kavpolit.com