Спустившись с гор, забыли адаты

Старший научный сотрудник Института экономической политики им. Е.Т.Гайдара, редактор  информационного агентства «Regnum» по Северному Кавказу Константин Казенин прокомментировал факт, была ли традиционная экономика Дагестана сельскохозяйственной или набеговой, и что такое урбанизация в Дагестане.

К статистике сейчас отослать не смогу, но для меня главное свидетельство большой роли земледелия – террасные системы, имевшиеся в значительной части дагестанских гор.

Вряд ли было бы осмысленно вкладывать огромный труд в их строительство и поддержание, если бы земледелие не было центральным способом выживания.

Множество восстаний в Дагестане во время коллективизации – по существу, первого в регионе серьезного земельного передела (см. напр. Муцалханов, Махмудов. Дагестан в 30-е годы. М-ла, 1997). Это тоже показывает, насколько важным активом была земля.

Далее: значительная часть адатных и шариатских норм, применявшихся в Дагестане во все задокументированные периоды, касалась именно земли (об этом очень подробно у Бобровникова, Ю.Карпова и др.).

Плюс сохранившаяся часто по сей день память о границах земельных участков предков (не только участков под дома, но и пашен/сенокосов). Это, кстати, работало в тех селах, где в 1990-е годы прошла реституция.

Большая роль земли невозможна при малой роли сельского хозяйства в жизни общин. Хотя набеги, конечно, были тоже, в том числе в Грузию, так называемая Лекианоба. Статистики нет, но не похоже, чтобы дагестанцы занимались этим больше, чем большинство других жителей Северного Кавказа 18-19 вв.

Об урбанизации

Урбанизация – это, как известно, не механический переток людей в города. Идеальный ее вариант (для тех, кто переселяется) – это когда человек, потеряв с выездом из села привычную поддержку родственников, сельской общины, в городе обретает новый «социальный капитал» – становится членом независимых профессиональных объединений, объединений жильцов по месту жительства и т.д., т.е. находит структуры, способные защитить какие-то его интересы.

Одно из, на мой взгляд, трагических обстоятельств в судьбе русского народа состоит в том, что у него пик урбанизации совпал со сталинским временем, а главная фишка тоталитарного режима в том и заключается, что свой «социальный капитал», независимую от государства поддержку и защиту человеку иметь не дают.

Неслучайно Глазычев, А.Вишневский и другие писали, что многие города центральной России – по своему общественному устройству по сей день скорее «слободы», а не города. А в Дагестане пик урбанизации пришелся на то время, когда советский режим слабел или уже вовсе отсутствовал.

Там уже никому ни в чем не мешали, но и стимула для создания каких-то новых отношений и общественных структур тоже не было. А в условиях постсоветского криминала сельская родовая структура, воспроизведенная в городах, стала единственной надежной формой защиты.

Но сейчас она рушится. И, кстати, рост радикализма, увы, очень ожидаем именно в этот момент. Старый родовой «социальный капитал» перестает работать или от него сознательно отказываются из-за межпоколенческого конфликта (это отдельная история), а экстремистские организации создают у молодого человека иллюзию обретения нового «социального капитала».

Как именно рушится традиционный сельский уклад?

В сегодняшнем Дагестане есть ряд совершенно ясных новшеств, которые появились в горском обществе с урбанизацией. Это, как минимум, следующее:

сокращение рождаемости (тот самый демографический переход, который не то же самое, что демографический взрыв);

изменение брачных стратегий, то есть утрата обязательной зависимости от родителей в выборе супруга;

уменьшение гендерных различий и ограничений (здесь хороший «тестовый» признак – разрешение девушкам самостоятельно уезжать на учебу в вузы за пределы региона);

сокращение роли сельского схода, джамаата, где-то его полное исчезновение, сюда же – сокращение роли сельских «старших» (простой пример: еще сейчас есть села, выходцев из которых в городе легко заставить практически поголовно проголосовать на выборах мэра или депутата за какого-то кандидата, проведя работу только с одним старшим человеком из этого села, а есть села, с выходцами из которых даже в малых городах такое не проходит);

утрата активных хозяйственных, бытовых, личных связей между родственниками за пределами нуклеарных семей (вспомним типичную для традиционного Дагестана роль «дядей», особенно по отцу, в жизни молодого человека и так далее).

Особенность Дагестана в том, что сейчас эти признаки разрушения традиционного общества территориально присутствуют не только в городах, при этом в городах они тоже видны не всегда. Какие-то сельские общины во многом сохранили традиционный уклад и, пусть не столь жестко, но распространяют его и на тех сельчан, которые переезжают в города.

Отсюда такая разноукладность жизни, например, махачкалинцев.

Другие сельские общины, наоборот, даже в самих селах отошли от этих норм. А чаще так: по каким-то признакам уход от традиционности произошел, по каким-то – нет. Ведь новая урбанизация началась, по сути, только в 1960-е годы (См. Белозеров. Этническая карта Северного Кавказа. ОГИ, 2005). Сейчас входит в жизнь, видимо, первое поколение, часть которого со всеми этими традиционными нормами, вообще, мало знакома.

Константин Казенин

Фото: caprina.ru

Мнение взято с сайта kavpolit.com